Вы здесь

Наука, мышление и знание в СМД-методологии

А.А. Пископпель

Разработка и реализация современных программ формирования «методологических» приемов и способов мышления имеет свою историю, связанную с развитием взглядов на методологию. Наиболее радикальный взгляд на онтологический статус и операциональный смысл методологического мышления и знания присущ программе СМД-методологии («системомыследеятельностной методологии»).

Эта общая программа является средством рефлексии и самоорганизации деятельности одного из направлений современного методологического движения — Московского методологического кружка (ММК), и история становления этой общей программы это, одновременно, и история самого ММК, прошедшего в своем развитии ряд идейно-смысловых этапов, каждый из которых направлялся своей конкретной программой2.

Выделение и отдельное рассмотрение ММК-направления методологической мысли имеет несколько оснований. Самое важное из них — принципиальный и последовательный его отказ от традиционной трактовки методологии как самосознания, или авторефлексии науки, и, тем самым, как её (науки) части, или особой научной дисциплины.

Свое идейное происхождение СМД-методология связывает с логической программой, разрабатываемой в 1949-1954 гг. А.А.Зиновьевым, программы, в которой последний отстаивал необходимость органического взаимодействия логических разработок с конкретным анализом научных знаний и научного мышления. В содержательном плане эта программа противопоставлялась, с одной стороны, существовавшим тогда традиционным концепциям «формальной логики» и «диалектической логики», а с другой — направлениям развития методологической работы, представленным в программах «философских проблем естествознания» И.В.Кузнецова и Б.М.Кедрова и «диалектической логики» Э.В.Ильенкова. Ее непосредственным продолжением и развитием стала программа содержательно-генетического исследования мышления и знаний (содержательно-генетической логики), оформившаяся к 1955-56 гг. и ставшая первой программой ММК (тогда именовавшего себя Московским логическим кружком — МЛК).

Основным мотивом, стимулировавшим создание этой программы, была глубокая неудовлетворенность состоянием логических исследований и разработок и их местом в корпусе современного научного знания. С точки зрения создателей этой программы традиционная логика не изучала и не могла изучать современное научное мышление и поэтому не давала ничего или почти ничего для развития науки, научного познания, в то время как именно логика должна исследовать мышление и формулировать его законы (т.е. выступать в качестве теории мышления). Именно логика, но не традиционная, а новая логика (содержательно-генетическая), должна изучать и обобщать основные законы и правила научного исследования, законы и правила построения теорий. В результате это и будет современная методология науки.

Эта программа исходила из априорного представления, что наука, научное мышление является основной формой существования человеческой мысли вообще и что в силу этого такая новая логика будет логикой (и методологией) науки, т.е. это была программа развития теории мышления (научной теории особого типа), способной выполнять функции логики и методологии научного исследования3.

Важнейшими отправными пунктами программы содержательно-генетической логики были:

  • положение об историческом характере человеческого мышления. Откуда следовало требование разрабатывать теорию исторического развития человеческого мышления. Тем самым это была одновременно программа исторического подхода к явлениям мышления (генетизм)

  • положение о зависимости мыслительных форм от мыслимого содержания и тем самым о множественном их характере (содержательность)

  • положение о приоритетной трактовке мышления в рамках теории как деятельности, а не как знания (активизм).

Реализация программы предполагала исследование и отображение в представлениях и знаниях основных закономерностей мышления, рассматриваемого через призму категории задачи, т.е. представленного как решение задач. Проведение подобных «логических» исследований, в свою очередь, требовало разработки системы средств и представлений, позволяющих анализировать языковые тексты разной природы, разлагая их на части, позволяющие реконструировать процессы мышления как таковые и представлять их как специфически мыслительные.

Первым шагом на этом пути стал анализ предпосылок формально-логического представления о процессах мысли и связанных с этими предпосылками условий и ограничений способов их представления. В ходе анализа был сформулирован принцип параллелизма формы и содержания мышления в качестве основного принципа формальной логики и эпистемологии. Соответственно, исходной посылкой логики содержательно-генетической стал отказ от принципа их параллелизма. Этот отказ, в своем позитивном выражении, привел к выдвижению гипотезы, что мышление является «двухплоскостным» движением, т.е. движением одновременно в «плоскостях» обозначающего и обозначаемого, и что генетическое исследование мышления требует анализа и знаковой формы языковых выражений, и объективного их содержания, без понимания которого невозможно действительное выявление структуры языковых выражений.

Предлагались методы анализа объективного содержания элементарных знаний, данного в предметно-практических сравнениях изучаемого «объекта» с «объектами-эталонами» и закрепленного затем в знаковой форме знания. Тем самым мышление и знание в содержательно-генетической их трактовке с самого начала рассматривались в двух аспектах: во первых, как образ определенных объектов, как фиксированное «знание», во-вторых, как процесс (или «деятельность»), посредством которого этот образ формируется, а потом и используется. Именно процессуальная, или деятельностная, сторона мышления выдвигалась здесь на первый план — сначала в форме предметно-практических операций с реальными объектами, а затем в форме операций со знаками самого языка как с особыми абстрактными объектами, замещающими реальные объекты практического оперирования. В результате формировался подход к мышлению как деятельности особого рода, восходящей по ступеням (плоскостям) знакового замещения. Другими словами, с точки зрения такой операционально-деятельностной теории, мышление выступало, прежде всего и по преимуществу, как оперирование объектами, замещение единиц, возникающих за счет этого, знаковыми формами и надстраивание над этими формами новых уровней за счет оперирования со знаками.

Согласно принятой программе, работа должна была строиться рекуррентно: сначала теоретический дискурс относительно исходных средств анализа, затем логико-эмпирический анализ оригинальных философских и научных текстов, запечатлевших «работу мысли», с использованием конструктивно оформленных средств, потом рефлексия полученных результатов и вновь методологическое разворачивание средств анализа в ходе нового теоретического дискурса, и т.д.

В качестве эмпирического историко-научного материала использовались классические работы Аристотеля и Аристарха Самосского, Евклида и Галилея, Ньютона и Декарта. Анализ подобных образцов научного мышления находился в центре интересов МЛК. Работы проводились на широком историко-научном материале, захватывая понятия и модельные представления молекулярно-кинетической теории газов, структурные модели органической химии и химфизики, и т.д.

Наряду с созданием собственно «теории мышления» и логико-методологическими исследованиями на конкретно-научном материале, в рамках объявленной программы шла и мета-работа по уточнению исходных представлений о логике, методологии, гносеологии и т.п., взаимоотношениях между ними, которая, с одной стороны, открывала бы новые горизонты для дальнейшего развития этой проблематики, а с другой, учитывала сложившиеся исторические традиции философского умозрения.

Согласно развиваемым тогда взглядам, в истории философии сформировалась группа методологических, или эпистемологических, или Логических (с большой буквы) дисциплин, имеющая свой, отличный от предметов конкретных наук, специфический предмет, и этим предметом является отношение объекта и знания, в условиях их разделения и противопоставления друг другу.

Предполагалось, что в рамках этой группы дисциплин, объединенных единой предметной основой, между отдельными дисциплинами существуют вполне определенные границы. Для проведения их выделялись две историко-культурные линии и формы философского умозрения — логическая и онтологическая. При этом логика, логические исследования отличались тем, что носили обобщенный характер и выявляли вечную и неизменную структуру разума (логоса), а онтологические исследования носили более частный и частичный характер и внутри себя естественным образом разделились на два направления — собственно онтологическое и методологическое. Причем, методологическое направление мыслилось как подразделение онтологической линии, проходящее через всю историю философии и в своем конкретно-философском выражении объединяющее различные попытки объяснить особенности происхождения и употребления тех или иных отдельных понятий, знаний или теорий.

Соответственно такому представлению о генезисе философских направлений и дисциплин, обслуживающая науку методология (методология науки) рассматривалась как включающая в себя, с одной стороны, группу логических дисциплин (подразделяющихся на онтологические, гносеологические и формально-логические), а с другой, группу собственно методологических дисциплин (подразделяющихся уже по предметно-научному принципу).

Причем, итоги развития исторически сложившейся формы методологии науки рассматривались в целом как неудовлетворительные. Ибо, с одной стороны, в результате подобного развития налицо достаточно обобщенные и, казалось бы, легко переносимые из одной области в другую понятия логики в широком смысле. Но они не работают, т.е. их можно переносить, но незачем. А с другой стороны, есть очень остроумные методологические работы, объясняющие историю тех или иных понятий. Но они всегда носят исключительно узкий характер и не могут быть перенесены на другие области.

Поэтому дальнейшее направление собственной работы МЛК связывалось с переходом от эмпирической методологии к логике, т.е. с переходом от понятий, описывающих ту или иную конкретную научную теорию, к описанию структуры понятий того или иного уровня абстракции или этапа развития мышления как такового. Это движение от эмпирической методологии к широким обобщениям рассматривалось как магистральный путь построения логики науки, т.е. объяснения «жизни» единичных понятий на основе всеобщих понятий логики. А сама логика (новая логика) трактовалась как верхний, абстрактный этаж эмпирической науки о процессах мышления. Причем, логика или теория познания должны быть для этого историческими, а операционально представлять собой реконструкцию объекта познания за счет сопоставления исторически следующих друг за другом знаний о нем.

Общей смысловой рамкой выдвигаемой программы содержательной логики и методологии науки стал «...решающий вопрос: можно ли выбиться из... дурной альтернативы — формальная логика или "психологизм"? Возможна ли непсихологическая теория мышления? Чем должно быть и чем является мышление как предмет изучения действительной методологии науки?» (Щедровицкий, 1997, с. 241).

Здесь, прежде всего, необходимо отметить одну важнейшую особенность МЛК-ММК, с которой был непосредственно связан поиск ответа на «решающий» вопрос о возможности непсихологической теории мышления. Этой особенностью была принятая в рамках этого движения организационная форма интеллектуальной коммуникации — обсуждения идеального содержания, «вбрасываемого» в теоретический коллективный дискурс. Эта была особая форма коллективного взаимодействия, которая позже была отрефлектирована в качестве организационно-практической формы методологической работы как таковой.

В результате, исторически, у поисков решения этого вопроса оказалось два исходных равно значимых начала: рефлексия хода и результатов логико-методологических исследований истории науки; рефлексия формы коллективной организации обсуждения в МЛК-ММК содержания логико-методологических исследований истории науки. В ходе осознания и интеллектуального синтеза этих начал общей работы на первый план в деле разработки аппарата подобных исследований и обслуживающих его представлений и регулятивных метапринципов выдвинулись два ключевых понятия, развернутые в дальнейшим в самостоятельные теории — понятия деятельности и системы.

С их оформлением связано создание следующей программы — уже собственно ММК и нового этапа его развития, — программы «деятельностного подхода и общей теории деятельности», направлявшей ход исследований и разработок этого методологического движения с начала 60-х до начала 70-х гг. На этом этапе, под новым углом зрения, были обобщены, сняты и переосмыслены результаты работы в рамках программы содержательно-генетической логики и выдвинуто новое понимание смысла и значения методологии и методологической работы.

Разработка содержания понятия деятельности как специфически методологического понятия было связано с осознанием существования особой реальности, конституируемой механизмом непрерывного снятия реализованных процессов и переведения реализованных процедур в наборы средств и методов. Этот механизм был выделен и опознан как один из основных и важнейших механизмов развития мыслительной деятельности и деятельности вообще, «работа» которого приводит в результате к тому, что анализ уже совершенной деятельности меняет ее (деятельности) материал и механизм. Отсюда с неизбежностью следовал вывод, что условием построения предмета изучения деятельности должен стать поворот в ее категориальном понимании и истолковании.

Такой поворот был невозможен без дальнейшего развития основных понятийных средств и представлений, без изменения взглядов на саму методологию. Среди таких средств в первую очередь следует указать на системно-структурные понятия и представления, которые и стали основными средствами концептуализации деятельностной реальности. В русле ММК-движения складывается особое направление, связанное с разработкой методологии системно-структурных исследований и разработок, с созданием понятийного аппарата системного анализа в качестве одного из основных средств и методов методологии. Расширение проблемного поля и понятийных средств стимулировало, в свою очередь, изменение представлений о самой методологии. На смену представлению об эмпирической методологии как авторефлексии отдельных наук, как части методологии науки, которая должны быть переработана логикой науки, пришло представление о методологии как о совершенно особой дисциплине, где методология рассматривалась уже не на правах одной из линий в русле научно-познавательной деятельности (методология науки), а в качестве «теории человеческой деятельности», предметом которой является не только деятельность познания, мышление, но вся историческая деятельность человечества.

Для методологии как теории деятельности важнейшим вопросом становится разработка самого представления о деятельности, ее особых модельных и теоретических схем и соответствующих понятийных средств. Среди важнейших различений, необходимых для теоретического представления деятельности, были проведены различения «предмета» и «объекта» знаний, «структуры» и «организации», «системы предмета» и «системы объекта», «отношения» и «связи» и т.д. Разработана методологическая версия понятия «система».

Важнейшим различением, с которым было связано новое истолкование методологии как особой и самостоятельной дисциплины, стало различение «предмета» и «объекта» (знания), в рамках которого предмет знания выступал как иерархированная система замещений объекта знаниями, включенными в определенные системы оперирования, в которых эти системы замещения существуют реально как объекты особого рода. Причем главное, что отличает предмет от объекта — он является продуктом познавательной человеческой деятельности и как таковой подчинен особым закономерностям, отличным от закономерностей самого объекта.

Другим краеугольным различением, входящим в экспликацию почти всех системно-структурных понятий, стало различение «отношения» и «связи» между объектами. «Отношение» в рамках этого различения может быть установлено практически между любыми качественно однородными объектами за счет отнесения к объемлющей их системе (среде) — пространственной, предметной, временной и т.п. «Связь» же — всегда результат анализа-синтеза (реального или мыслимого) некоторого целого на элементы и вводится для восстановления исходной целостности. Совокупность же модально однородных связей целого образует соответствующую «структуру» (объекта или предмета), а то в них, что объединяется структурой как особой формой, или то, что остается, если абстрагироваться от структуры, есть «организация» объекта (предмета).

В свою очередь, «система», или, вернее, представление объекта как системы, предполагает, что объект (предмет) является композицией организованных структур: процессуальной, функциональной, морфологической. Такой тип представлений получил название системно-структурных.

Указанные различения составили основу собственно методологической «структурной онтологии», куда, наряду с ними, вошли понятийные различения «места» и «наполнения» (функции и материала), «функционирования» и «генезиса», «свойств-функций» и «атрибутивных свойств», «организованности» и «системности» и т.д. Среди этих новых понятий (или новых интерпретаций уже существующих понятий) важнейшими для дальнейшего развития ММК-движения стали понятия «места», «наполнения» и «организованности» (понятия, уточнившего и заменившего понятие организации).

Различение «места» и «наполнения» раскрывало понятие «элемент системы», выделяя в нем, с одной стороны, совокупность связей (функций-требований) с другими элементами, определяющую его особенное место в объемлющей системе, а с другой, тот материал (материальный или идеальный объект), который способен на самостоятельное существование и вне системы, а в ней выполняет возложенные на него функции-требования. Другим важнейшим понятием стало понятие «организованности» (хотя у него есть несколько нетождественных интерпретаций) как члена сопоставления «процесс-организованность». Здесь «организованность» есть тот материально-морфологический след, который оставляет «процесс», протекающий в некотором материале и сохраняющийся как его форма и после осуществления «процесса».

В развернутых на основе предложенных представлений исследованиях методологическому анализу подвергались системные объекты различного типа, строились структурные модели «рефлексивных» систем, «кентавр-систем» и т.д., уточнялись такие средства методологического анализа, как «псевдогенетический метод», метод «конфигурирования», прием «двойного» знания и т.д.

С помощью понятийных средств методологии системно-структурных исследований и разработок, в рамках структурно-функциональной модели социально-производственной системы, были введены важнейшие для дальнейшего развития ММК-движения понятия культурной «нормы» и процесса «трансляции» норм. При этом «норма» (культурная) рассматривалась как образец способа деятельности, позволяющий деятельности непрерывно воспроизводиться (исторически существовать). Образец, который отделяется от актуализации деятельности и начинает существовать (транслироваться) в особой сфере (культуры) по своим особым законам.

Эти понятия позволили ввести исходное теоретическое представление «методологической работы» (деятельности) как кооперации, по крайней мере, трех типов деятельности: научного исследования; истории культурных «норм» деятельности; методической деятельности.

Через призму системно-структурных представлений и основных схем «теории деятельности» были, в свою очередь, переосмыслены задачи и подходы собственно методологии науки и общее представление о науке и истории науки. Это переосмысление, в первую очередь, было связано с выходом за пределы чисто познавательного подхода к науке и рефлектированием практики ММК-движения как особого, деятельностного подхода к социокультурным явлениям.

На этом этапе, в отличие от ранней установки сведения многоразличных подходов и представлений науки к логическим, все такие представления (социологические, культурологические, социально-психологические и т.п.) признаются важными и существенными для построения теории науки. В свете новых представлений о сути методологической работы исходная ситуация трактуется как типично системная и основная задача в этой области деятельности понимается как задача построения системной модели науки.

Но признание права и необходимости существования ряда подходов к феномену науки не означало их равноправности, приоритет отдавался логическому подходу как выражающему саму природу научного знания. При этом логический подход отождествлялся не с традиционными, или логико-позитивистскими, представлениями (как исповедующими принцип параллелизма), а с содержательно-генетическим истолкованием сути логической точки зрения. Т.е. с подходом, для которого логика выступала как «наука о мышлении и научных предметах».

Эта логика, в отличие от той, которая знает в качестве логических единиц лишь схемы предложений и высказываний, берет на вооружение принцип множественности логических единиц и несводимости их как по функциям, так и по строению к собственно «знанию». Среди таких, несводимых друг другу типов логико-эпистемологических единиц, она выделяет: «проблемы и задачи», «факты», «средства выражения и языки», «онтологические схемы», «оперативные системы», «знания» и т.п. Объединяющая эти логические единицы логико-методологическая структурная схема представляла научную дисциплину в виде «научного предмета». Научный предмет представляет собой своего рода открытую систему, поскольку такие его элементы, как, например, «проблемы и задачи», являются рефлексивными образованиями по отношению к объемлющим его системам. Они связаны с определенной констелляцией идей, социокультурных условий, людей, их групп и организаций и отражают их историческую взаимосвязь друг с другом; они представляют собой форму пересечения действительности целенаправленных человеческих действий с действительностью истории.

Именно это логико-методологическое представление предлагалось в качестве исходной абстракции для постановки и решения вопросов, что такое наука, где граница между «научным» и «ненаучным», и т.д., и абстрактного основания для последующей связи всех других представлений о науке4.

Основная идея установления подобной связи (системная стратегия) состояла в рассмотрении научных знаний и систем знания как организованностей деятельности и мышления, лежащих на пересечении многих процессов. И тем самым, принадлежащих одновременно структурам искусственно развертываемых логико-эпистемологических систем, структурам поведения отдельных людей и групп, структурам исторической эволюции деятельности и т.д. и отражающих все эти процессы в организации своего материала. Создание средств и выработка представлений, позволяющих реализовать подобный подход к соотнесению и связыванию логико-эпистемологических, социологических, социально-психологических и т.п. представлений о науке в начале 70-х гг. выдвигалось в качестве главной проблемы и задачи теоретико-деятельностной методологии в ММК-движении.

Такой подход совершенно сознательно исходил из идеи развития мышления и деятельности и, в свою очередь, рассматривал науку и подобные ей образования как «кентавр-системы», историческое представление о которых как об определенных целостностях должно объединять в себе моменты естественной эволюции, искусственного развертывания, искусственно-естественного развития и естественно-искусственного становления их подсистем.

С позиции подобных системных представлений идея, выдвинутая Т.Куном, об отсутствии необходимой преемственности и закономерности в смене одной системы знания другой (научная революция как замена парадигмы) была оценена как недоразумение, вытекающее из за отсутствия в понятийном аппарате его концепции категорий «естественное—искусственное» и непонимания, поэтому, соотношения искусственного и естественного моментов в развитии науки5.

Такая трактовка проблем методологии науки возникает в ММК-движении в 70-е гг., когда теоретико-деятельностные представления получают системную интерпретацию, а в функции основной онтологической реальности выступают уже не мышление и деятельность, а их системная соцелостность — «мыследеятельность». В это же время появляется новое представление о методологии и методологической работе, связанное, во-первых, с осознанием значения изменения практического отношения к науке и расширением на этой основе практических задач методологии вообще и методологии науки, в частности, а во-вторых, с рефлексией работы самого ММК и утверждением регулятивных принципов его работы в качестве парадигматического основания собственно методологической работы вообще. В опыте этой оригинальной работы приходилось объединять и практиковать на равных правах самые разные точки зрения и подходы к ее «объектам»: историческую, нормативную, методическую, конструктивную, проектную и собственно научно-исследовательскую. В результате, от собственно научных установок, в процессе реальной мыслительной и практической методологической работы, непосредственный интерес сместился к постановке проблем взаимоотношения науки и методологии как уже относительно самостоятельных форм «мыследеятельности».

На этой основе складывается новая программ ММК-движения и новый этап его развития — этап «системомыследеятельностного (СМД) подхода», охватывающий период от начала 70-х до начала 80-х гг.

Последовательно проводимый взгляд на мышление как на функцию от знаковых средств, от используемых в тот или иной исторический период вещных и знаковых эталонов, обусловил признание равнозначности множества исторических формаций мышления и предметно-ориентированных форм: мифологического, религиозного, философского, научного, инженерно-конструктивного, проектного, методологического и т.д. С точки зрения такого взгляда на мышление, научное мышление выступало лишь в качестве одной определенной формы мыслительной деятельности, оестествляющей часть своих правил конструирования в качестве «законов природы», где совокупность этих правил и образует собственное ядро науки.

Такое истолкование «природы» мышления привело к инверсии содержания традиционного взгляда на взаимоотношение науки и методологии. Поворот во взглядах был тесно связан с теоретико-деятельностной трактовкой науки, с разработкой категориальных и теоретических средств и представлений «теории деятельности».

Первая программа исходила из традиционного представления, что методология — наука особого рода и по стилю и по методу, что она есть научная рефлексия над наукой, что она, соответственно, надстраивается над наукой. В рамках СМД-подхода методология начинает рассматриваться как более широкое и объемлющее науку образование. Здесь не наука рождает методологию, а методология — науку, в трудах таких мыслителей как Кеплер, Бруно, Коперник и Галилей6.

Методология, мыслимая в онтологическом горизонте системодеятельностного подхода, выступает как особое деятельностное образование (суперсистема) — как сфера или организм деятельности. Категоризация некоторой системы в качестве «сферы деятельности» подразумевает, что ее цель и назначение, в конечном счете, состоят не в том, чтобы обслуживать другие сферы или организмы, а в саморазвитии — путем переработки материала всей прошлой культуры человечества: ценностей, знаний, значений, смыслов и т.п.

Причем, методологии в качестве сферы деятельности свойственна своя особая структура и форма мышления — методологическое мышление, призванное вырабатывать новые средства и новую технологию, а именно средства и технологию надпредметного мышления. С точки зрения такого взгляда на логические и исторические основания методологии, нет и не может быть никакого «учения о методах», а возможна лишь методология — как особая организация мыслительной деятельности, центрированной на оснащенной специальными средствами и процедурами рефлексии.

Существование множества формаций мышления противоречило единственности логики. Поэтому, для того чтобы удовлетворить провозглашенному требованию историзма и принципу развития мышления и деятельности, был выдвинут принцип множественности логик. Согласно этому принципу, так как логика есть лишь система средств, нормирующих мыслительную деятельность, то каждая логика опирается на определенный тип методологических дисциплин (между методологическими теориями и логиками существуют взаимные соответствия и связи) и обеспечивает программирование технологий мыслительной работы, т.е. сама является особой знаково-знаниевой технологией.

В контексте подобных представлений и наука выступила прежде всего как совокупность сложноорганизованных, кооперированных организмов и сфер деятельности, разделившихся внутри себя на ряд организованностей — специализированных научных предметов. Самодвижение науки в качестве сферы деятельности и есть первая реальность, из которой необходимо исходить в рамках методологии науки, все остальное — лишь исторически меняющиеся и исторически преходящие наши представления о природном и социальном мире.

С точки зрения такого представления о науке, ушли в прошлое механизмы естественного развития научно-исследовательской деятельности и знания. В современной научно-исследовательской деятельности ядерной деятельностью оказывается уже не познание как таковое, а организация, руководство и управление. Современная полнообъемная, кооперированная научно-исследовательская деятельность является эффективной только в том случае, если над ней развертываются в чистом и полном виде социотехнические структуры организации и управления. И именно методология, как новая форма организации человеческой мысли, способная соединять разные стили и способы мышления, призвана обеспечивать оргуправленческую работу соответствующими знаково-знаниевыми средствами.

Методология, способная выполнять подобные «обязательства», сама должна быть сложноорганизованным и многоплановым целым. Согласно развитым к началу 80-х гг. в рамках ММК-движения представлениям, уже в чисто синхронном плане структурно-системная методология оказывается не просто сложной структурой и сложной системой, а гетерогенной и гетерархированной системой, имеющей как ступенчато-иерархизированное, так и «матрешечное» строение.

Общая «картина» системно-структурной методологии включает здесь пять слоев (уровней), каждый из которых как бы надстраивается над предшествующими и ассимилирует его: 1) слой «практических деятельностей», в качестве каковых выступают инженерно-конструкторские, оргуправленческие, педагогические и другие подобные «практики»; 2) слой научных, инженерных, проектных и прочих «предметов»; 3) слой ориентированных на соответствующие предметы частных методологических разработок (методологий); 4) слой общей методологии; 5) слой метаметодологии (системной авторефлексии методологии) (Щедровицкий, 1981).

Каковы же сущностные черты такого «культурного проекта» и программы организации методологии?

Всякое понятие, — как-то отметил А.А.Любищев, — легче всего определяется указанием противоположного ему понятия. Понятие о методологии, методологической работы всегда так или иначе вводилось путем противопоставления, с одной стороны философии и философскому способу мышления, а с другой — естественнонаучному.

Прежде всего, и это отличает методологическое мышление (как философское по типу) от конкретно-научного (естественнонаучного), оно ориентировано на «деятельностную», а не на «природную» действительность.

Подобная ориентация означает, что объективация результатов (продуктов) такой мыследеятельности обеспечивается путем их отнесения (проекции) к организационно-деятельностной онтологии (нахождении их места в «картине мира» человеческой деятельности). Но, вместе с тем, это противопоставление не является абсолютным, поскольку «деятельность» здесь — не субстанция, существующая наряду с «натуральным объектом» как другой субстанцией. Это всегда деятельность с объектом, интенционально укорененная в нем.

Тем самым натурально-объектная онтология оказывается в методологическом мышлении включенной в деятельностную онтологию. А «сами "натуральные объекты" рассматриваются при этом как особые организованности мыследеятельности, создаваемые внутри философии и естественнонаучных предметов наряду с другими; естественнонаучная ориентация на так называемый натуральный объект оказывается лишь одним из многих подразделений в организации наших знаний и нашего мышления» (Щедровицкий, 1981, с. 207).

Методологическое мышление и деятельность отличают не только направленность на деятельностную действительность, но и особое, рефлексивное отношение к ней, обеспечивающее включенность самой методологической мыследеятельности в деятельностную действительность (сопричастность ей). Оно может быть определено как действенное (воздейственное) отношение в отличие от натурально-созерцательного. Именно здесь следует искать предпосылки того взгляда на методологию, который рассматривает ее в качестве «формы организации» мышления, способной выполнять «специфическую функцию регулярной основы теоретической деятельности» (Методологические проблемы научного исследования, 1984, с. 7), определять «направление и конечные цели данного вида деятельности» (Ракитов, 1982, с. 23), «оптимизировать и регулировать» процесс познания (Эвристическая и методолог..., 1980.)

Учитывая эту особенность, методологию можно трактовать как сферу и форму деятельности, направленную на выработку парадигм ассимилируемой ею «практической» деятельности. Очевидно, именно это обстоятельство имеется в виду, когда «методология науки мыслится как прикладная дисциплина инженерного типа, а ее предмет — как задаваемый в первую очередь не спецификой изучаемой деятельности, а совокупностью задач, решение которых надо обеспечить необходимыми средствами» (Розова, 1985, с. 13).

В методологии вырабатываются и обращаются парадигматические единицы разной природы (проекты, конструкции, ориентации, нормы, предписания) и степени общности (установки, принципы, приемы и т.п.). Однако заметим, что со структурно-функциональной точки зрения далеко не все, что находится на ее вооружении, имеет парадигмальный характер, точно также как в научной деятельности (науке) фигурируют отнюдь не только знания, но и качественно иные логико-эпистемологические единицы (проблемы, методы и т.п.). Необходимым «материалом» методологического мышления и деятельности являются именно знания, и прежде всего научные знания.

Отличительной особенностью их соорганизации, условием превращения в собственно методологическое знание следует считать соединение «знания о деятельности и мышлении с знаниями об объектах этой деятельности и мышления или, если перевернуть это отношение, непосредственно объектные знания с рефлексивными знаниями» (Щедровицкий, 1981, с. 204).

Подобная «конструктивизация» знания, придание ему «позиционного» характера — прямое следствие деятельностной ориентации, в силу которой натурально-объектная онтология оказывается включенной в деятельностную (организационно-деятельностную).

Следует иметь в виду, что само противопоставление знания и парадигмы носит категориальный характер и, следовательно, не абсолютно в отношении самих предметов категориальной идеализации. В генетическую структуру любой парадигмы, так или иначе, включены знания, поскольку «методологические принципы не есть произвольная конструкция ума, но итог, вывод из истории познания и практики» (Эвристическая и методологическая…, 1980, с. 79).

Справедливо и обратное утверждение (относительно знания). А это значит, что процесс «превращения» парадигм в знания и знаний в парадигмы — необходимый момент развития самого универсума человеческой деятельности. Следовательно, только учет исторического развития науки и других форм общественно значимой мыследеятельности как феноменов культуры может стать реальной гарантией продуктивности любой методологической парадигмы.

Принцип единства объектного и рефлексивного знаний непосредственно приводит к своего рода методологической версии «конкретного» и, соответственно, «восхождения от абстрактного к конкретному». Множественность представлений выступает здесь в качестве характерного и объективного момента методологической мыследеятельности, как выражение множественности самих позиций «деятеля» относительно объекта, способов его освоения.

Но сама по себе множественность не есть «конкретное», она, в свою очередь, должна быть преодолена новым единством, требующим объединения знаний, полученных в разных позициях. В методологии такое «объединение разных знаний происходит, прежде всего, не по схемам объекта деятельности, а по схемам самой деятельности» (Щедровицкий, 1981, с. 206). Ведь потребность в объединении знаний возникает тогда, когда «один и тот же» интенционально заданный объект становится общим для разных форм деятельности с ним, т.е. тогда, когда возникает их кооперация. Представление о кооперации деятельности и выступает в качестве основного средства объединения разных знаний об объекте, средства их методологической конкретизации.

Принцип кооперации может быть рассмотрен как один из основных принципов методологической мыследеятельности. Использование его для авторефлексии, т.е. в качестве не только методологического, но и метаметодологического, способствует выявлению основной специфики методологии и методологического метода. В свете этого сама возможность методологической мыследеятельности как новой формы организации мышления и деятельности обеспечивается отображением и тем самым воспроизведением в ней основных форм и способов культурно-значимого освоения объекта, выработанных в ходе исторического развития человеческой деятельности. Осознанным предметом рефлексии и культурной инновации становится в этом случае сама их кооперация, варьирование которой открывает новые измерения в культурно-историческом пространстве человеческой деятельности и порождает ее методологическую форму. В ней принципиально объединены проектирование, критика и нормирование с исследованием и познанием, в целях выработки парадигм, обеспечивающих воспроизводство и развитие деятельности.

Если в 70—80-х гг. развитые представления о методологии и методологической работе носили сугубо внутренний характер и практиковались за пределами собственно ММК лишь эпизодически, то 80—90-е годы это годы формирования особой сферы и формы методологической практики.

Тезис о том, что методология — это не просто учение о средствах и методах мышления и деятельности, а форма организации и в этом смысле рамка всей мыследеятельности и жизнедеятельности людей практически означал, что ее нельзя непосредственно транслировать как знание и набор инструментов от одного человека к другому, а можно лишь выращивать, включая людей в новую для них сферу методологической мыследеятельности и обеспечивая им там полную и целостную жизнедеятельность. Но к тому времени существовала лишь одна такая «рамка» — сам методологический семинар с его особыми организованностями мышления и деятельности, как самовоспроизводящаяся форма междисциплинарной коллективной интеллектуальной коммуникации. В последующие годы появляется и оформляется новый способ трансляции практических форм коллективной организации мыследеятельности — организационно-деятельностные игры (ОДИ).

Хотя создание и практика ОДИ были основательно фундированы и всем арсеналом концептуальных средств методологии, и опытом многолетнего руководства методологическим семинаром, новая, игровая действительность оказалась настолько сложной (как в содержательном, социокультурном, так и в пространственно-временном отношении), что отрефлектировать и описать ее общезначимым образом с помощью существовавших средств было невозможно. Потребовались иные теоретические средства, понятия и язык (вплоть до нового самоназвания — системомыследеятельностная (СМД) методология), интеллектуальные и оргпрактические технологии, игротехники и психотехники.

В результате рефлексии мыслительного и практического опыта проведения игр было разработано представление об ОДИ как о многофокусной организационно-технической системе, имитирующей реальную социокультурную ситуацию и включающей, по меньшей мере, три фокуса управления ею — методологический, исследовательский и игротехнический, находящиеся в конкурентных отношениях между собой. В свою очередь развитие теоретических представлений о деятельности и мышлении привело к выделению трех различных «пространств» (топов) в схеме мыследеятельности — мыслительного, мыслительно-коммуникационного и топа мыследействования. С помощью подобных представлений в практике ОДИ осуществляется организационно-практический и организационно-технический синтез разных видов мыследеятельности — программирования и проблематизации, организации и коммуникации, и т.д. — как составляющих комплексной и системной формы организации коллективной мыследеятельности.

Еще раз отметим, что особенности взгляда на методологию и на соотношение методологии и других сфер человеческой деятельности, прежде всего науки, который был развит и практикуется в ММК-движении, определяется деятельностным подходом к социокультурным явлениям. Сам же этот подход состоит в переводе нашего внимания и наших интересов с объекта как такового на средства и методы нашей собственной мыследеятельности, творящей объекты и представления о них. Ибо «наши представления об объекте, да и сам объект как особая организованность, задаются и определяются не только и даже не столько материалом природы и мира, сколько средствами и методами нашего мышления и нашей деятельности» (Щедровицкий, 1995, с. 154).

Эти общие представления о специфике деятельностного подхода и науки как сложноорганизованной сферы деятельности, наряду с представлениями о структуре и логико-эпистемологических образующих научного предмета, стали для нас исходной методологической рамкой, определившей смысл и направление разработки и адаптации концептуального аппарата, необходимого для конкретной историко-методологической реконструкции научных и научно-технических концепций.

 

Литература

  1. Методологические проблемы научного исследования, Новосиб., 1984
  2. Ракитов А. И. Историческое познание, М., 1982
  3. Розова С.С. Проблема предмета науки // Проблемы методологии науки, Новосиб., 1985
  4. Щедровицкий Г.П. Принципы и общая схема методологической организации системно-структурных исследований и разработок // Системные исследования: Методологические проблемы. Ежегодник, М., 1981
  5. Щедровицкий Г.П. Избранные труды, М., 1995
  6. Щедровицкий Г.П. Философия. Наука. Методология, М., 1997
  7. Эвристическая и методологическая функция философии в научном познании, Л., 1980.
  8.  

1 Опубликовано в Сб. «Этнометодология: проблемы, подходы, концепции», Вып. 5, М, 1998, с.19-35

2 Более или менее развернутое представление о генезисе идей в ММК можно получить из недавно вышедших книг с произведениями его идейного лидера Г.П.Щедровицкого (Щедровицкий, 1995; 1997). Здесь же мы остановимся лишь на наиболее общих и характерных особенностях этой программы.

3 Убеждение, что подобная теории способна выступить в качестве как собственно теории мышления, так и логики и методологии было тесно связано с популярным тогда тезисом, что гносеология, логика и методология суть одно и то же.

4 Отсутствие подобной модели науки у К.Поппера и у многих участников дискуссии о проблеме демаркации предопределило отношение к ней в ММК-движении как в конечном счете бесперспективной.

5 «...дело не в том, заложено ли имманентное, телеологически ориентированное развитие системы знаний в природе самих знаний, или не заложено, а в том, что мы вынуждены создать такое представление о телеологически ориентированном развитии, чтобы в своей искусственной и целенаправленной деятельности, с одной стороны, сохранять, а с другой стороны, умножать и развертывать человеческую культуру и человеческие способы деятельности. Поэтому мы сначала приписываем системам знаний подобный имманентный процесс, а потом действуем с ними так, так их преобразуем и развиваем, чтобы удовлетворить выдуманному нами процессу и обеспечить его» (Щедровицкий, 1997, с. 292).

6 «Я говорю: наука рождается внутри методологии, более того — она создается методологией из методологического материала, оформляется как особый замкнутый организм внутри методологии, а потом "выталкивается" из сферы методологии (или сама пытается выбраться из этой сферы); поэтому нам не нужно предполагать, что методология есть научная рефлексия науки, нам не нужно предполагать, что наука должна быть источником и матерью методологии (поскольку нет и не может быть других источников и других порождающих сил, мы можем считать, что методология науки рождается методологией вообще, поскольку методология уже существовала и функционировала до появления науки, методология науки есть применение методологического сознания и методологического мышления к науке» (Щедровицкий, 1997, с. 351).

Добавить комментарий

Plain text

  • Разрешённые HTML-теги: <a> <em> <strong> <cite> <blockquote> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd>
CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.